Каждый новый день в этом металлическом гробу приносит всё больше вопросов и загадок, которые Райленд вынужден разгадывать ценой неимоверных усилий, балансируя на грани безумия и отчаяния. Он изучает бортовые журналы, расшифровывает обрывочные записи погибших коллег и пытается восстановить хронологию событий, приведших экипаж к гибели, одновременно сражаясь с собственным разумом, который предательски отказывается выдавать самые важные секреты прошлого. В этом кошмаре одиночества и неопределённости, когда каждый шорох системы может означать как спасение, так и неминуемую смерть, Райленд начинает замечать странности, необъяснимые с точки зрения простого везения или технических неполадок. Ему всё чаще кажется, что он не один на этом корабле-призраке: то тень мелькнёт в конце коридора, то система связи зафиксирует сигнал, который невозможно идентифицировать, то в показаниях датчиков жизнеобеспечения промелькнут аномалии, говорящие о присутствии ещё одного живого существа на борту. И тогда перед Райлендом встаёт новый, ещё более пугающий вопрос: действительно ли он единственный выживший, или же вместе с ним по тёмным отсекам корабля бродит нечто (или некто), чьё присутствие способно либо подарить ему надежду на спасение, либо окончательно лишить рассудка и уничтожить последние крохи человеческого в душе, затерянной среди звёзд.

Но однажды привычная, размеренная жизнь деревни, где даже ветер, кажется, дует по расписанию, нарушается приездом Леля — диджея из большого города, человека, который привык, что ритм подчиняется ему, а не наоборот. Он появляется на старой, разбитой машине, с аппаратурой, которая в этой глуши кажется инопланетной, и с улыбкой, которая способна растопить даже самую суровую зиму. Лель, узнав от местных легенду о Снегурочке, воспринимает её не как предостережение, а как вызов, не как проклятие, а как миссию. Он не верит в холодные сердца и не принимает отказов; он готов пойти на всё — на глупые, нелепые поступки, на рискованные эксперименты, на те самые безумства, на которые не способны осторожные деревенские парни, — лишь бы заставить её улыбнуться, лишь бы увидеть, как тает лёд в её глазах, пусть даже на мгновение. Лель приносит в эту замкнутую, обречённую на забвение деревню музыку — громкую, ритмичную, живую, и под эту музыку стены, казалось бы, навсегда застывших домов начинают дрожать, а сердца тех, кто уже забыл, что такое биться в такт, невольно ускоряются. Но сможет ли его настойчивость, его вера в чудо и его готовность сгореть самому растопить то, что веками оставалось холодным, или же Снегурочка, как и прежде, останется неприступной, заставляя очередного смельчака уйти с пустыми руками, а деревню — вновь погрузиться в туман своего вековечного сна?